Главная страница
 Друзья сайта
 Обратная связь
 Поиск по сайту
 
 
 
 СерНа

 
 Вийон Франсуа
 
 Барбье Огюст
 Беранже Пьер-Жан
 Готье Теофиль
 Парни Эварист
 
 Бодлер Шарль
 Валери Поль
 Верлен Поль
 Верхарн Эмиль
 Жамм Франсис
 Луи Пьер
 Малларме Стефан
 Рембо Артюр
 Фор Поль
 
 Аполлинер Гийом
 Элюар Поль
 
 Кено Раймон
 Превер Жак
 Рибемон-Дессень Жорж
 Супо Филипп
 Шар Рене
 
 Арагон Луи
 Арто Антонен
 Боске Ален
 Брель Жак
 Гильвик Эжен
 Деснос Робер
 
 Золотая лира
 
 
  

Стефан Малларме


Послеполуденный отдых Фавна

Вам вечность подарить, о нимфы!
Полдень душный
Растаял в чаще сна, но розово-воздушный
Румянец ваш парит над торжеством листвы.
Так неужели я влюбился в сон?
Увы,
Невыдуманный лес, приют сомнений темных, --
Свидетель, что грехом я счел в роптаньях томных
Победу ложную над розовым кустом.
Опомнись, Фавн!..
Когда в пылании густом
Восторг твой рисовал двух женщин белокожих,
Обман, струясь из глаз, на родники похожих,
Светился холодом невинности, но та,
Другая, пылкая, чьи жгучие уста
Пьянят, как ветерок, дрожащий в шерсти рыжей,
Вся вздохи, вся призыв! -- о нет, когда все ближе
Ленивый обморок полдневной духоты,
Единственный ручей в осоке слышишь ты,
Напевно брызжущий над флейтою двуствольной,
И если ветерок повеет своевольный,
Виной тому сухой искусственный порыв,
Чьи звуки, горизонт высокий приоткрыв,
Спешат расплавиться в непостижимом зное,
Где вдохновение рождается земное!

О сицилийское болото, день за днем
Я грабил топь твою, снедаемый огнем
Тщеславной зависти к величью солнц, ПОВЕДАЙ,
«Как срезанный тростник был укрощен победой
Уменья моего, и сквозь манящий блеск
Ветвей, клонящихся на одинокий плеск
Усталого ключа, я вдруг увидел белый
Изгиб лебяжьих шей и стаи оробелой
(Или толпы наяд!) смятенье!»
Все горит
В недвижный этот час и мало говорит
Тому, кто, оживив тростник, искал несмело
Гармонии, когда листвою прошумело
И скрылось тщетное виденье многих жен:
Потоком древнего сиянья обожжен,
Вскочив, стою один, как непорочный ирис!

О нет! не быстрых губ нагой и влажный вырез,
Не жгучий поцелуй беглянок выдал мне:
Здесь на груди моей (о Фавн! по чьей вине?)
Еще горит укус державный -- но довольно!
Немало тайн таких подслушивал невольно,
Обученный тростник, что так бездонно пуст,
Когда, охваченный недугом жарких уст,
Мечтал в медлительных, согласных переливах,
Как в сети путаниц обманчиво-стыдливых
Мы песней завлечем природы красоту
И заурядных спин и бедер наготу,
По замыслу любви, преобразим в тягучий
Томительный поток негаснущих созвучий,
Не упустив теней из-под закрытых век.

Сиринга, оборви свирельный свой побег!
Дерзай, коварная, опять взойти у влажных
Озерных берегов, а я в словах отважных
Картиной гордою заворожу леса,
С невидимых богинь срывая пояса!
Вот так из сочных грозд я выжимаю мякоть
И, горечь обманув, решаюсь не заплакать:
Смеясь, спешу надуть пустую кожуру
И на просвет слежу пьянящую игру
Огней, встречающих мерцаньем ночь седую.

О нимфы, ПАМЯТЬЮ я кожицу раздую
Прошедшего: «Мой взор пронзал снопами стрел
Камыш, где я сквозь пар купанье подсмотрел
Бессмертных спин, страша листву рычаньем гнева.
И вдруг алмазный всплеск! Бегу и вижу: дева
Спит на груди другой, -- к невинности ревнив,
Я подхватил подруг и, не разъединив
Переплетенных тел, укрылся под навесом
Не слишком строгих роз, чей аромат над лесом
К светилу ярому возносится сквозь тень:
Там наши пылкие забавы гасит день».
О ноша девственных взбешенных обольщений,
Укора твоего нет для меня священней,
Когда отчаянно ты губ моих бежишь,
Бледнее молнии, рыдаешь и дрожишь!
От ног бесчувственной наяды к сердцу томной
Передается дрожь и, вид отбросив скромный,
Она вдыхает хмель дурманящих паров.
«Испуг предательский в душе переборов,
Лобзаний спутанных я разделяю гущи
И, раздражив Олимп, объятья стерегущий,
Упрятать тороплюсь самодовольный смех
В колени маленькой богини (без помех
Ей овладел бы я, но от сестры влюбленной
Не отнял -- я все ждал, что пыл неутоленный
Переметнется к ней), кто думать мог, что вдруг
Добыча выскользнет из ослабевших рук,
Разъятых смутными смертями, не жалея
Похмельных слез моих. Смириться тяжелее
С неблагодарностью».
Что искушать богов!
Пусть, волосы обвив вокруг моих рогов,
Другие поведут меня к счастливым чащам.
Ты знаешь, страсть моя, как, зрелым и звенящим,
Взрывается гранат в густом гуденье пчел,
И кто бы кровь твою в тот миг ни предпочел,
Она бежит, томясь, навстречу жадной плоти.
Над гаснущей листвой, в золе и позолоте,
Прощальные пиры зажжет закатный хром,
О Этна! из глубин твоих бессонный гром
Прольется, лавою кипящей обжигая,
Венеры над тобой мелькнет стопа нагая!
В объятиях моих -- царица!
Не спастись
От неизбежного возмездья.

Возвратись,
Безмолвная душа к полуденному зною,
Где плоть усталая смирится с тишиною, --
Там опьяняющих лучей я выпью сок
И, голову склонив на страждущий песок,
Забуду дерзкие кощунственные речи.

О нимфы! И во сне я с вами жажду встречи.

Перевод Романа Дубровкина


<<<Содержание
 
 
 
Лента новостей Избранные произведения Антология французской поэзии Художественная галерея